Эксперт: Радикализация без насилия — не представляет опасности

54-летнего жителя города Рудный оштрафовали на 650 долларов за журналы, изданные запрещенной в Казахстане сектой «Алля Аят». Как сообщили в пресс-службе Департамента полиции Костанайской области, было изъято 15 журналов, разработанных непосредственно руководителем секты «Алля Аят» Фархатом Абдуллаевым, известным больше как Фархат-Ата.

Секта «Алля Аят» (Дитя солнца) была запрещена в Казахстане в 2009 году. Она была создана Фархатом Абдуллаевым, который в 1990 году объявил себя «посланцем внеземных сил». Согласно легенде, однажды ночью к нему спустился с небес пророк Джабраил и нарек его Творцом. Фархат Абдуллаев и его супруга Нина Касимова скончались в 2007 и в 2017 гг., соответственно.

Тем не менее «Алля Аят» продолжает вербовать новых адептов не только в Казахстане, но и в сопредельных государствах.

Стоит отметить, что в Рудном находится довольно большое количество сторонников этого учения. Буквально в апреле текущего года правоохранительные органы сообщали о том, что за организацию оккультно-мистической организации в городе Рудный оштрафованы две женщины на 327 долларов. Еще один последователь Фархата-Ата был оштрафован за хранение экстремистской литературы на 460 долларов.

Между тем, 4-5 сентября в Бишкеке (Кыргызстан) прошла Международная научно-практическая конференция «Диалог исследователей и экспертов – возможности интеграционного развития стран СНГ», в рамках которой была проведена специальная секция «Экстремизм как угроза интеграционному развитию стран СНГ», посвященная задачам противодействия экстремизму и радикализму в государствах Содружества.

По словам доцента кафедры политологии Евразийского Национального университета имени Л.Н. Гумилева Жаксылыка Сабитова, в Казахстане, равно как и в других центральноазиатских странах, проблема экстремизма зачастую коррелирует с национализмом в силу полиэтничности и многонациональности.

«Любые прения в сфере изучения языков или религиозного просвещения используются экстремистами как инструмент манипуляции общественным сознанием, — отметил Сабитов. — Нередко приводятся доводы о некой утрате этнической или религиозной самобытности, языка и культуры. При этом совершенно забывается (или отодвигается на второй план) то, что взаимодействие между этническими общностями, религиями должно основываться на понимании уникальности и неповторимости каждой из них. Экстремизм в молодёжной среде выступает следствием снижения уровня толерантности, культуры и образования, кризиса нравственных и ценностных ориентиров, патриотизма и гражданственности в обществе. Одной из ключевых особенностей экстремизма, даже независимо от его идеологической формы, является идентификация, т.е. возможность отдельного человека идентифицировать себя на основе политических, националистических или религиозных уз. Поэтому фокусированное внимание к идентификации делает экстремизм гипотетически привлекательной парадигмой для молодёжного сообщества».

Следует отметить, что по данным руководителя программы Управления ООН по наркотикам и преступности Веры Ткаченко, в Казахстане по состоянию на конец 2018 года 656 человек были осуждены за преступления, связанные с экстремизмом и терроризмом. При этом к пожизненным срокам заключения за терроризм было приговорено 32 человека.

Между тем, по данным Комитета по правовой статистике и специальным учетам Генеральной прокуратуры Казахстана за январь-июль 2019 года правоохранительными органами в Едином реестре досудебных расследований (ЕРДР) было зарегистрировано 4 акта терроризма, 40 преступлений по обвинению в пропаганде терроризма, 30 – за создание и руководство террористической группой, по одному преступлению по обвинению в финансировании терроризма и подготовке к экстремистской деятельности и 2 факта прохождения экстремистской подготовки.

Насколько эти цифры свидетельствуют о возможном всплеске экстремистской активности в Казахстане, в интервью АССА рассказал кандидат философских наук, профессор Казахстанско-Немецкого университета Рустам Бурнашев.

«Все зависит от того, о каких временных рамках мы говорим, – рассуждает Бурнашев. Если мы сравниваем с 2011-2012 гг., когда обсуждался и принимался Закон, регулирующий деятельность религиозных объединений, то я бы сейчас о всплеске не говорил. У нас сейчас достаточно ровный уровень проявления активности, который с точки зрения действующего законодательства и экспертных заключений, относится к экстремизму. Здесь есть, конечно, немаловажный момент — как мы определяем, что такое экстремизм. Что именно мы понимаем под этим явлением? К сожалению, в Казахстане, как и в других странах Центральной Азии, понятие «экстремизм» является плохо определенным и расширенным. Возьмите, к примеру тот же штраф в отношении жителя города Рудный. Безусловно, хорошо, что такие преступления штрафуются, а не наказываются более строгими мерами. Но, с другой стороны, если человек имеет какую-то литературу, но при этом не пропагандирует, то насколько это является экстремизмом?

АССА: На конференции в Бишкеке эксперты-участники пришли к выводу, что единственный путь решения проблемы распространения экстремизма в постсоветском пространстве – это консолидация сил стран-участниц СНГ. Кроме того, Европейская комиссия выделила центральноазиатским странам 4 миллиона евро для предотвращения насильственного экстремизма и противостояния религиозной радикализации. Вот эти факты вроде как намекают, что ситуация не столь радужная. Или нет?

— Во-первых, те же эксперты на конференции в Бишкеке и та же Европейская комиссия не фиксируют, что идет всплеск экстремизма. Европейский союз еще несколько лет назад перешел на концепцию превентивных мер. И когда они выделяют нам какие-то средства для противодействия экстремизму, они говорят как раз о том, что мы должны переходить на постепенное развитие превентивных мер. К слову, они используют не размытое понятие «экстремизм», а более четкое — «радикализация, ведущая к насилию», потому что не каждый экстремизм и не каждая радикализация представляют проблему. И вот мы по мнению Европейского союза можем сейчас как раз работать с теми факторами, которые ведут к насилию, проводить профилактику, разъяснения и т. д.

Что касается выступления экспертов на конференции, то здесь речь идет о том, что в нашем регионе действует определенное количество организаций и объединений Организация договора по коллективной безопасности (ОДКБ), Евразийский экономический союз (ЕАЭС), Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Но в то же самое время в наших странах действуют разные определители для такой вот деятельности, как экстремизм или радикальная активность. К примеру, тот же самый Хизб ут-Тахрир в некоторых странах запрещен, а в некоторых нет. Тот же самый вопрос и об экстремистской литературе. Человек может поехать в Кыргызстан, купить там какие-нибудь книги, которые там свободно продаются. Он пересекает спокойно границу Казахстана с этой литературой. Приезжает к себе домой, читает эти книги, может даже с кем-то их обсуждает. И тут выясняется, что в Казахстане эта литература запрещена, и к нему принимаются меры. Понятно, что незнание законов не освобождает от ответственности. Но, у человека, спокойно купившего книгу в Кыргызстане, даже подозрений не может возникнуть, что она запрещена в Казахстане. Или вот были случаи, когда молодые люди из Казахстана ехали в Узбекистан и их задерживали на границе и осуждали на реальные сроки просто потому, что у них на телефоне был какой-то ролик, который в Казахстане не находится под запретом, а в Узбекистане запрещен. И вот этот вопрос унификации пространства, выработки каких-то общих критериев облегчат жизнь не только простым гражданам, но и правоохранительным органам, а также структурам, ведущим работу по профилактике экстремизма.

АССА: А как вы оцениваете в целом действия казахстанских властей по борьбе и предотвращению экстремизма?

— Об этом достаточно сложно судить, потому что зачастую информация об этом, к сожалению, закрыта. У нас нет серьезных исследований: Кто реально осужден? По каким статьям? Как проводилось следствие? Как идет процесс реабилитации таких людей? К сожалению, у нас эта информация является закрытой. Поэтому очень тяжело оценивать, насколько эффективно ведется эта работа. Есть, конечно, косвенные критерии. К примеру, у нас нет террористических актов. Это говорит, что органы работают. С другой стороны, надо смотреть, есть ли у нас вообще основания для терактов? Или терактов нет, потому что нет оснований? Вот это поле, к сожалению, остается закрытым. Если бы правоохранительные органы дали исследователям доступ к этой информации, то об этом можно было бы судить уже более конкретно.

АССА: А если оценивать по операциям «Жусан» и «Жусан-2» (операции по возвращению казахстанцев из Сирии)?

— Я не видел отчетности по этим операциям. Кроме того, очевидно, что и сроки еще маленькие. Меньше года прошло с момента возвращения первой партии людей. Есть очень серьезные вопросы по эффективности этой программы. Специалисты, когда оценивали методику работы с подростками, говорили о том, что результаты этой работы можно будет увидеть только через несколько лет. Если говорить о женщинах, там такая же ситуация. Да, они прошли процедуру документирования, да, с ними поработали и следственные органы, и психологи. Но вопрос «насколько они смогут интегрироваться в социум» все равно остается открытым. И потом, если оценивать, операции «Жусан» с технической точки зрения, то они были проведены неплохо и выявление граждан Казахстана в Сирии, и их дальнейшее возвращение в Казахстан. Однако вопрос их последующей реабилитации, еще раз повторюсь, остается открытым. Судить по этим операциям о работе госорганов Казахстана по борьбе и предотвращению экстремизма я бы не стал, поскольку это разовые акции.

АССА: А если оценивать по запретительной работе в Казахстане регулярно дополняется список и корректируется запрещенных сайтов и перечень запрещенных организаций. К примеру, раньше запретить какую-то организацию могли, допустим, структуры республиканского уровня, то сейчас такое право есть даже у районных судов. Это не является показателем правильной позиции государства?

— С одной стороны такие меры говорят об активности правоохранительных и судебных органов в этих вопросах. С другой, есть встречная проблема. Мы, к сожалению, имеем негативный опыт работы судебной системы Казахстана. Я не хочу и не могу ее критиковать в целом, но, тем не менее, мы видим, что есть достаточно большое количество и ангажированных решений, и решений, которые явно не были продиктованы идеями справедливости и правосудия. Поэтому локальные решения могут приводить к запрету каких-то структур не потому, что они опасны, а просто потому, что они кому-то не нравятся. То же самое касается литературы или деятельности каких-то миссионеров. Поэтому я не могу сказать, что запретительные меры говорят об эффективности работы государства в этом вопросе. Более того, с моей точки зрения, запретительные меры напротив говорят о том, что какие-то структуры не справляются со своими функциями и выбирают не самое эффективное, а самое простое решение. Закрыть сайт или страничку в соцсетях легче простого. Но такой метод не позволяет отслеживать потом людей, которые заходили на этот сайт, чтобы понять, насколько они радикализировались или насколько прониклись идеями насилия. И профилактика потом становится более сложной. Поэтому, на мой взгляд, запретительные меры говорят больше о неудачах в работе, чем о ее эффективности.

АССА: Что заставляет среднестатистического казахстанца радикализироваться?

— Невозможно ответить на этот вопрос. Еще раз хочу отметить, что я говорю о радикализации ведущей к насилию. Потому что просто радикализация проблемы не представляет. Любой молодой человек может быть радикально настроенным и хотеть каких-то резких позитивных изменений. И это классно, если не ведет к насилию. А вот переход к насилию может быть вызвано миллионом факторов как системных, так и индивидуальных. Безусловно, есть определенные группы риска, где люди более склонны к радикализации ведущей к насилию. Но, в каждом регионе эти группы достаточно специфические. К примеру, если в Европе ребенок в многодетной семье может оказаться склонен к насилию, то в том же самом Узбекистане ребенок в многодетной семье может оказаться менее склонен к насилию. Все это крайне специфично.

АССА: Есть какие-то рекомендации, что должно сделать государство, чтобы снизить уровень насильственного экстремизма?

— Конечно, набор универсальных правил есть, к которым потом делают страновую спецификацию. Одной из таких рекомендаций является выстраивание независимой, справедливой судебной системы. Эта рекомендация предлагается всем странам, которые хотят снизить уровень радикализации, ведущей к насилию. Такие же рекомендации есть по работе правоохранительных органов. Потом эта рекомендация корректируется с учетом спецификации страны. К примеру, для Казахстана предлагалось развить институт участковых полицейских так, чтобы они длительный период времени жили и работали на одном участке, и при этом им обеспечивался карьерный рост, присвоение очередных званий. Это достаточно серьезный вопрос, потому что у полицейских звание зависит от должности. А участковые вынуждены работать на одной и той же должности.

Есть более низкий уровень рекомендаций. Например, работа с группами риска — подростки, молодежь и так далее.

Таких рекомендаций много. Они имеют вид массивных справочников, и все эти вещи на универсальном уровне детально расписываются.

Подпишитесь на нашу страницу в Facebook